Я ездил в деревню, а потом решил описать свои наблюдения и мысли, что-то вроде странички дневничка, и вот что получилось.
Вернулся я в субботу и был по делам на даче. Дача представляет собой обычную избу в деревне, и мне нравится бывать там в "малолюдные" периоды года. Когда туда в такое время приезжаешь из большого города, кажется, что словно куда-то проваливаешься, во что-то мягкое и тёмное. Приятно проснуться и знать, что в этот день не увидишь никого, ни с кем не поговоришь (кроме как по телефону), не включишь радио (телевизора там нет и не будет). А как хорошо пойти в лес в сумерках, пройтись не спеша среди тёмно-коричневых ровных сосен, вспоминая что-нибудь, намечая, раздумывая. А потом, когда уже совсем стемнеет, вернуться и топить печку, слушая весёлый, согревающий треск дров и шум закипающей воды в чайнике, потихоньку переходящий в свист.
Но в этот раз я вынужден был часто бывать в близлежащем городе. Ходил туда пешком несколько километров, а обратно возвращался либо пешком, либо на такси. Пасмурные дни создают соответствующий настрой, который меняется в зависимости от того, что видишь и слышишь вокруг. Часто наводит тоску само содержание жизни местных жителей. Раз я пошёл в город, навстречу со стороны магазина соседней деревни шёл некий Миша (живущий то в деревне, то в городе, лет ему под тридцать), который, поздоровавшись, сообщил, что у него сломалась машина, он пошёл в магазин за пивом сюда, а тут закрыто. Попросил купить ему пива в городе. Я пообещал и пошёл дальше. Когда идёшь не спеша, и хватает времени на раздумье, начинается сама собой мыслительная деятельность, как некая химическая реакция. Так и мне думалось, что тут устремления людей сводятся к покупке пива, водки, самогонки. Ради этого работают, воруют, набираются сил и устают, с этим встают, с этого начинают день и заканчивают.
А в Москве? В Москве этого не заметно, там другое, там себя чувствуешь каким-то винтиком, какой-то очень маленькой частичкой некоего огромного механизма, частичкой неживой, неосмысленно что-то выполняющей. Поэтому именно в Москве так раздражает грязь, необустроенность, головотяпство, - там это как показатель порочности того большого чудовищного механизма, частичкой которого сам и являешься. А здесь всё это кажется естественным, своим, как крапива с лопухами у забора.
С этими мыслями я подошёл к кладбищу, раскинувшемуся вдоль дороги; это большое городское кладбище, как бы разбитое на кварталы по десятилетиям, поэтому его иногда называют не кладбищем, а кладбищами. Сороковые, пятидесятые, шестидесятые, семидесятые, восьмидесятые и, наконец, девяностые и двухтысячные годы. Там есть могилы ровесников Бунина, Чехова, есть могилы моих ровесников, могилы тех, кто младше, а есть и вчера родившихся и уже успевших умереть. Там мои прадеды, мои родственники, те, кого я знал, знал хорошо, знал не очень. И что больше связано с ушедшими: их уже истлевшие тела, или всё же портреты на надгробных плитах и крестах? Хорошо заметно, как каждое последующее десятилетие отмечается на кладбище всё большим размером своего квартала, особенно совсем вроде ещё недавние девяностые и нынешние двухтысячные годы.
Идя вдоль безлюдных захоронений, глядя на портреты когда-то живших, я вдруг вспомнил обилие живых лиц большого города, фотографии в Интернете на сайтах знакомств, портреты в газетах. Теперь особенно отчётливо чувствовалась зыбкость и относительность всего и всех. А с краю кладбища в сумерках стоял дым - это кладбищенские работники жгли деревья на новых осваиваемых землях, где скоро также появятся эти небольшие портреты, где смертно-уставшие лягут навечно отдохнуть.
Придя в город, я отвлёкся от этих мыслей. После завершения дел пошёл в баню, зашёл в парную и опять столкнулся с темой бытия людского:
-- Выпили ещё по бутылке, я уже понял, что на работу я не попаду, было уже девять, а вставать в пять. Взяли ещё водки. Заснул потом, проснулся в семь, блеванул и снова уснул, -- рассказывал один парящийся другому. Рассказывал бодро, весело, радостно.
Домой поехал на такси, в телефонном аппарате, который я взял, не было мишиного номера, я попросил водителя посигналить у его дома, Миша не вышел, наверно, его и не было, а я, распаренный и не желавший простужаться, не стал выходить из машины и поехал дальше к своему дому.
Дома было тепло, уютно. Приятная лень и усталость, покой и одиночество.
А пиво я так и не отдал. В очередной раз моего нахождения в городе Миша, уже починивший свою машину и работавший на ней в качестве таксиста, был вызван мной, чтоб отвезти из города в деревню и заодно таким образом погасить долг за пиво, однако он смог довести только до околицы нашей деревни, т.к. ему уже поступил вызов, и пассажиры в городе ждали его прибытия.
"А пиво?" --- "Забери его себе!"
Подобное отношение к пиву удивило приятно.
Я поставил его в подпол к хранящимся там продуктам, а вскоре и уехал в Москву.
Django18 февраля 2009, 13:311657 просмотровДобавить комментарий
Совсем недавно, выходил вечером в деревне из дома и радовался настоящей тишине, которой в городе не бывает, и красиво падающему и блестящему снегу в желтом свете одинокого прожектора...
Я вот подумал - всю эту красоту и душевное спокойствие могут испортить всего лишь проведя 3G. И уже не будет ни чувства одиночества, ни отдаленности от мира, ни спокойствия ни уединения...
3G модем, небольшой КПК или ноут и ты снова будешь чувствовать себя в центре мировых событий даже сидя в деревенском туалете типа сортир!
очень интересные наблюдения!!!!
было приятно почитать,
может тебе в писатели податься
Все дороги ведут в Москву)
в Ярославль